А женщина героическая меня обласкала даже не за то, что я муженька ейного туда определил, а из-за какого-то пустяка – не дал ей и се приятелям поболтать с потерпевшим. Ну конечно, знаю я такие разговорчики. После них потерпевший весь такой стеснительный, пугливый. Может такую чушь нести, что просто неудобно становится. Вплоть до того, что он специально бумагу за валюту покупал, правда, сейчас уже не помнит у кого, когда и где. А как он в милиции оказался, извините, забыл.

Так что, как говорят в армии: «Отставить разговорчики! Тут вам не здесь!» Вот проведёт следователь опознание, допросит всех, арестует мальчонку, тогда и болтайте на здоровье. Я там уже ни за что не отвечаю, все вопросы к следователю.

А поэтому я и червяк усатый, и мудила, и не помню что ещё такое. Да, ладно, пустяки, зато какая девчонка симпатичная. И что она в этом жулике нашла? А может, он и её кинул? Может, до свадьбы с ней ксерокопия Бельмондо гуляла, а после он сам нарисовался?

Но все равно, в следующий раз, чтобы избежать напрасных оскорблений, прежде чем задерживать преступника, буду уточнять, кто у него родственники.

Я поднялся, глубоко вздохнул, набрав полную грудь кабинетной атмосферы, исполненной смесью «Пуазона» и «Кэ-мела», оставшейся после дамочки, и открыл форточку.

За окном весна. Отличное время. Свежая грязь, кое-где гололёд, огромные мухи и остатки чёрного снега на газонах. Расцвет духовных сил и энергии. Любовь опять же, а как же без неё? Меня вот, к примеру, так начальство полюбило, что одному Богу известно, как я ещё работаю в органах. Регулярно, примерно раз в месяц мне делают последнее штатское предупреждение, но до сих пор так и не выгнали. Но я-то знаю почему. Выгонят меня – надо будет искать замену, а на работу нашу желающих немного. Опер на земле, то есть в отделении, – не слишком престижная работёнка и, главное, весьма неблагодарная. Да вы же слышали только что. Куда приятнее быть опером Главка или, хотя бы, райотдела.